***

.
.
.
Жив ли ты, Логан?
Я двадцать лет о тебе не слыхала.
Имя - обычно, а кличку не знает никто.
Сколько ж тебе было нужно разрушить мостов,
Чтоб не догнала тебя ни дурная, ни добрая слава?


Мы в моем сне целовались с тобою впервые.
Если бы в жизни хоть раз, то наверное бы
Жизнь по другому пошла. Только воля судьбы
Мне не дала насладиться сухими губами твоими.


Ты отошел, сел ( за парту?за стол? за компьютор?)
Локти согнул, головой наклонился на сгиб.
И на секунду короткою смертью погиб.
И новым рожденьем родился за долю минуты.


Снова ко мне подошел, несмотря на скандальный
Ропот вокруг оскорбленных недобрых персон.
Наш поцелуй был длиной в мой полуночный сон.
Жив ли ты, Логан?
                 - слишком губы твои оказались миндальны...
.
.
.

Ноябрь 2009

.
.
.
Мой город, все что помню о тебе -
Разрушено, разобрано на части,
Распилено на бревна. Твой хребет
Прогнулся под неправедною властью.


Все, что вчера еще могла назвать
Воспоминанием, сегодня стало скорбью.
И я очнулась вдруг, болезненно трезва:
Нет ничего, остались лишь надгробья,

Которые, когда придет их день
В пыль распадутся под рукой жестокой.
И встанет столб из смолотых костей,
И едкий дым заставит плакать Бога.


И станут черными от горя купола
И никогда не будут голубыми.
Мой город, я - последняя стрела,
Которую в колчане позабыли


И схоронили вместе с воином. Теперь
Мы в нелюбви с тобою обоюдны.
Скулить и биться можно только в дверь,
А в мрамор трудно, бесконечно трудно.


Покуда ты врастаешь в монолит
Планеты нашей, чтоб вконец с ней слиться,
Мне легче отрекаться от земли,
Где начинало мое сердце биться.
.
.
.

Дочери

.
.
.
Я опять играю в куклы,
Несмотря что час ночной.
Чтобы этой крошке смуглой
Было хорошо со мной.

Навожу на попе глянец,
А в глаза ей не смотрю.
Потому что, если взглянешь -
Успокоится к утру.

Нам сюда бы сливок бочку,
Только бочка далеко.
И течет из мамы в дочку
Тонкой струйкой молоко.

Поменяла, покормила
И ко концу подходит ночь.
Я уснула, мне приснилось,
Что опять ты плачешь, дочь.
.
.
.

Дочери.

.
.
.
Познакомься, дочь, - это дождь!
Познакомься, дождь, - это дочь!

Ты, малютка, проводи параллели.
Всякий раз, когда вот так будет течь
Будем мы с тобой валяться в постели,
А потом печенье в кухне печь.
.
.
.

Ночное

.
.
.
По ночам голова гудит.
Ты мне просто объятья раскрой,
Чтоб послушала я как в груди
Сердце качает кровь.


И слова вознесутся в высь.
Чтобы стать там моим маяком.
"Сердце, сердце, не остановись
Раньше моего."
.
.
.

Коротко детям.

.
.
.
(сыну)
В зеркале заднего вида - заднего вида не видно,
Зато на нем есть улики - отпечатки нечистых рук.
Чем ты испачал руки, перед тем как залез в машину?
Как ты залез в машину, мой маленький, хитрый друг?
.
.
.
(дочери)
Это явно ангел. Ангел без сомненья.
Если даже насморк звучит как птичье пенье.
.
.
.

***

.
.
.
Ташкент. Фонтаны. Помнишь ли, мой друг,
Заветный уголок у акведука?
Нам обниматься не хватало рук,
А целоваться не хватало духа.

Ферматами висели облака.
Цикадами переполнялся воздух.
Мы были высоко, и свысока
На нас могли смотреть лишь только звезды.

Струя воды, сверкая и пенясь,
Встречалась неизбежно с водной гладью.
Мы были молоды, нам было не понять,
Что будет этот рай у нас украден.

Завистливое время. Нет конца
Его оброку. Мало десятины -
Отнимет все. И только два кольца
Мы перед смертью передарим сыну.
.
.
.

Сыну

.
.
.
Ты незнаком с теорией пространства.
Законы логики отвергнуты тобой.
Засунул в экскаватор свой гигантский
Миниатюрный глобус голубой.

Ковш вверх, ковш вниз - трехлетнего каприз.
Я наблюдаю, размышляю - вероятно,
Ты занят тем же. Слезы подотри!
Мы склеем скотчем шар земной обратно.
.
.
.

Дочери

.
.
.
Прерывистым дыханием щенка
Мне дышишь в шею. Шее - горячо.
Касается волос твоих щека,
Пока ты мне царапаешь плечо.


Как будто бы ты учишься играть
На струнах маленькой, невидимой мне лютни.
А я хожу с тобою на руках
Из кухни в комнату, из комнаты на кухню.


Вот это мама в двадцать восемь лет.
Вот это папа молодой и рыжий.
Вот это неудавшийся портрет
Какой-то голой тетеньки бесстыжей.
.
.
.

***

.
.
.
Смотрела на тебя сквозь сигаретный дым
И думала, что мне едва за тридцать,
А сердце быть не хочет молодым.
И ни влюбить не хочет, ни влюбиться.

Неплох собой. И даже седина
Вполне в моем необъяснимом вкусе,
Но сердце спит, и сердца тишина
Как раз и есть все то, к чему стремлюсь я.

Заметно нервничал, подыскивал слова,
Очистил стол от сигаретной пыли...
Но вдруг потом мне руки целовал
Так старомодно, что стихи родились.
.
.
.

***

.
.
.
Не бывший в треугольнике, увы,
Не знает, что такое быть во власти
Позорной, угнетающей любви,
Дарящей неизведанное счастье.

Не ведающий ценности минут,
Не знает как они бывают светлы.
И сладких дней, покуда не минут,
Не бережет. Затягивая петлю

Любви запретной, ощущаешь страх
Потери прошлого. И так страшна утрата,
Что не решаешься покинуть жениха
Уже давно любимого как брата.

Лишь напоследок нежное лицо
Целуешь как икону, шепчешь "Верю".
И одеваешь старое кольцо.
И возвращаешь ключ от новой двери.
.
.
.

***

.
.
.
Погублена читателем, в себя
Уйду как в логово, и в первозданном мраке
Из хаотично брошенных семян
Взойдут стихи, как полевые маки.
Вдали от глаз, от ваз, от икэбан.
От мнений чужеродных и нелепых.
Войду в стихи как входят в Иордан.
И снова я, поэзия и небо
Соединимся в скованную цепь,
Все звенья слабые отвергнув безвозвратно,
Пусть мысль, спускаясь, достигает цель
И зарифмованной возносится обратно.
.
.
.